Не случайно, что в период экономического кризиса в Казахстане активизировалась общественная дискуссия вокруг патриотизма и национальной идеологии. И минимизация ряда нерешенных проблем и потенциальных рисков в этой области возможна, на наш взгляд, с позиции макроэкономики.
Ученье - свет, неученых – тьма
Вопросы конфессионального развития являются неотъемлемой частью жизнедеятельности современного государства, независимо от типа политической системы, характера экономических процессов и этнокультурных особенностей. Это естественное явление. Однако даже поверхностный анализ динамики роста социальной инфраструктуры показывает существенные дисбалансы: если за 20 лет в стране построено порядка 500 новых школ и 600 объектов здравоохранения, то культовых сооружений построено 3500, из них исламских – 2300. Возникает вопрос о возможных последствиях такого дисбаланса: ведь сегодняшние количественно-структурные показатели завтра могут оформиться в качественно-системное явление. Наличие подобного дисбаланса, не говоря уже о его содержательной стороне, производит впечатление малоконтролируемости данного процесса со стороны органов государственного управления.
Поддерживая право каждого на свободу совести, тем не менее, считаем логичным паритетное развитие в этой области. Наряду с роскошными культовыми сооружениями нужно строительство, к примеру, дворцов науки и техники. Подобные научно-технические центры (также как и парки IT-технологий) являются предметом особой гордости как в европейских, так и в азиатских странах, демонстрирующих миру стремительное инновационное развитие. Другая функция таких центров – приобщение населения (особенно детей) к научным, образовательным и культурным национальным ценностям. В Японии, Сингапуре, Малайзии, Китае достижения современной науки представлены даже в опосредованной форме игровых площадок и аттракционов, посещаемых с особым удовольствием как детьми, так и взрослыми, а также туристами. В нашей стране создание подобного центра видится, к примеру, на базе «Назарбаев Университета», а конъюнктура ЭКСПО только усилит его эффективность.
Вложений - на рубль, выгода – на миллионы тенге
Второй вопрос, который с позиции макроэкономики можно решить эффективно и относительно быстро – проблема владения государственным языком и расширения его социальной функции. Признавая определенную напряженность в этом вопросе, а также малоэффективность всевозможных профильных государственных программ, необходимо, в первую очередь, признать и принять тот факт, что подавляющее большинство людей старшего поколения, не владеющих государственным языком, не освоит казахский язык в объеме, необходимом для полноценной социальной коммуникации.
Целевой адресной группой в проводимой этнокультурной и языковой политике должно стать младшее поколение. Не секрет, что имея выраженное желание, многие родители (в том числе сами казахи) исключают казахские школы как форму обучения детей, мотивируя это некачественным образованием, потенциально плохой успеваемостью и низким усвоением знаний. По этим же причинам детей, посещавших казахские детские сады, отдают в русскоязычные школы.
И, если «слабость» казахских школ относится к сфере стереотипных установок, которые преодолеваются каждым самостоятельно и опытным путем, то самый насущный вопрос – «кто поможет ребенку делать уроки на казахском языке» можно решить простым перераспределением государственных ресурсов.
Средства, выделяемые из госбюджета на различные курсы по изучению языка для старшего поколения, можно перенаправить на адресную поддержку учащихся казахских школ - детей из неказахоговорящих семей. Сделать это можно посредством бюджетного финансирования групп «продленного дня». Учитывая теплое отношение учителей казахских школ к детям из русскоговорящих семей, такой шаг – достаточно эффективный по содержанию, быстрый по времени и, главное, не требует дополнительного финансирования. Это позволит значительно увеличить количество казахстанцев, владеющих государственным языком, поддержит казахскую школу как общественный институт. Кроме прочего, увеличение занятости детей в школах станет дополнительным стимулом для многих родителей.
Сегодня в казахские школы верят единицы «неговорящих» родителей. Если удастся решить вопрос с группами «продленного дня», завтра в казахские школы пойдут тысячи наших маленьких сограждан. Перенос центров развития языка в казахскую школу позволит реализовать и другую цель – неказахскому населению приобщиться к национальной культуре и ее ценностям.
Всего 15 лет назад результаты массовых исследований показывали – не более 30 процентов респондентов-неказахов прочно связывали будущее своих детей с независимым Казахстаном. На фоне сложной социально-экономической и этнополитической ситуации основными принципами государственной политики в тот период стали политическая стабильность и формирование гражданской идентичности по формуле «государство-нация».
Сегодня мы называем себя «казахстанским народом». А между тем в глазах мирового сообщества мы давно идентифицируемся все же по этнической принадлежности. Невольно улыбаешься, когда в теленовостях зарубежных стран слышишь: «казах Ильин», «казах Винокуров», «казашка Шишигина», «казах Смирнов»…
И, что гораздо важнее, это уже становится частью самоидентификации определенных представителей неказахского населения страны. Сегодня можно услышать, как в казахском детском саду светловолосый ребенок делит людей по языковому принципу: «я – казах, а мои родители – русские».
В таких случаях особенно остро понимаешь, что свой по-настоящему патриотический выбор сделали именно те, кто остался здесь жить, те, кто признал суверенитет Казахстана, кто поверил в нас и нам. И это огромная ответственность.
Однако языковая проблема остается, и ее придется решать. И эта ситуация – мера ответственности тех, кто считает себя истинными патриотами. В этих вопросах – требовать и обвинять – легче всего. А между тем сложившуюся напряженность можно существенно снизить в минимальные сроки и при минимуме финансовых средств. И это как раз тот самый редкий случай, когда технократы-реформаторы могут в короткий срок обеспечить бум языковой активности, как когда-то в 2000-е материальные льготы обеспечили высокий уровень рождаемости.
Не разделяя - властвуй!
Ключевыми проблемами казахстанской экономики являются сырьевая зависимость и проблема депрессивных регионов. И, если реструктуризации экономики государство уделяет достаточно интенсивное внимание, то вопросы депрессивных регионов занимают периферийное положение в ряду экономических реформ. Между тем, решение этого вопроса должно стать первым шагом к вхождению в число 30-ти самых развитых стран мира.
На данный момент ситуация такова: из 16 регионов только 3 (Атырауская область, г. Алматы и Мангистауская область) являются донорами государственного бюджета. В советское время соотношение было почти один к одному (10 областей – доноры, 9 – реципиенты). Но сейчас ряд областей (Карагандинская, Восточно-Казахстанская, Павлодарская, Западно-Казахстанская, Актюбинская), являвшиеся в советское время донорами госбюджета, продолжают в течение длительного времени оставаться дотационными, располагая при этом значительными ресурсами для хотя бы самодостаточного обеспечения.
Понятно, что жить на дотации – гораздо проще и выгоднее, но попадание в число развитых стран предполагает наличие сбалансированной региональной экономики, и мы не сможем реализовать макроцели, пока зависим от экономической силы трех регионов.
С другой стороны, в адрес страны периодически поступают упреки в авторитарности, несоблюдении демократических принципов, отсутствии реального взаимодействия на партийно-политическом поле и прочее. В рамках двух вышеуказанных тезисов представляется логичным углубление эксперимента по реформированию системы местного управления, начатого выборностью акимов.
Почему бы не назначить акимами, скажем, двух депрессивных регионов представителей так называемой «другой» политической силы? Проще говоря, оппозиции. В решение этого вопроса можно внести и гендерную составляющую – пусть это будет первая женщина-аким. Аким-коммунист, аким-предприниматель… В подобной логике можно провести «эксперимент управления», к примеру, в Акмолинской и Алматинской областях. Эти регионы находятся в непосредственной близости от полюсов роста (Астана и Алматы), имеют значительное количество нерешенных социальных и экономических проблем и полностью отражают региональную и социальную дифференциацию.
Это предложение может показаться экономическим романтизмом или политическим абсурдом, но при минимальных политических и экономических рисках налицо существенные дивиденды. Как максимум – мы увеличиваем число доноров госбюджета, как минимум - демонстрируем открытость и политический либерализм. Одни – вне митингов – проявят себя в настоящем деле, другие – покажут готовность не только к политическому диалогу, но и к реальному взаимодействию на предметном «экономическом» поле.
Мораль мерилом не измеришь
Известно, что у экономических кризисов есть и обратная сторона – в отдельных странах происходит усиление национальной мощи, консолидация общества и выход в авангард мировой политики. Это происходит в том случае, когда существует тесная взаимосвязь экономической политики и национальной идеологии.
Есть один компонент, в свое время открытый и введенный в оборот древними греками – мораль. Если идеология содержит установки и ее предлагает власть, то мораль вырабатывается обществом и отражает его ценности. Поэтому сильная идеология всегда стремится опереться на принятую в данном обществе мораль. Конечно, здесь не внедришь систему госзакупок, не завезешь заимствованные технологии и не привлечешь иностранных экспертов. Но именно в этических категориях оценивается успешность государства, именно здесь проявляются и проверяются любые реформы.
В свое время развитие казахстанской государственности связывалось с разными культурно-идеологическими векторами: пантюркизмом, вестернизацией, пророссийской идентичностью. Наш потенциал и развитие измеряли в различных параметрах – от авторитарности до демократичности, от полиэтничности до моноэтничности, от аутсайдеров до лидеров на постсоветском пространстве и пр.
Между тем, вопреки любым внешним и внутренним оценкам развития Казахстана, население страны всегда было союзником государственного управления, в том числе во времена жестких социально-экономических реформ. И залогом широкой поддержки стал интенсивный диалог власти и общества. Детально продуманный взвешенный диалог. Даже во времена технократических решений недопустимой для идеологов была оценка развития Казахстана в терминах «сервисного» государства. В период жестких экономических и непростых политических реформ утверждалось, что будущее страны зависит от благополучия каждого казахстанца.
Если сойти с трибун, можно услышать невымышленный диалог подростков: «Мустафа, перестань, какой ты казах? - Мен –қазақпын, менің руым – түрік». Мальчик, этнический турок, сделал свой, возможно, самый главный выбор. И это моральный выбор. Неважно, кем он станет: чиновником или художником, «правым» или «левым», мусульманином или атеистом. Важно то, захочет ли нағыз-қазақ Мустафа, а вместе с ним и все казахстанцы, жить в «сервисной стране» по законам «сервисного государства»?
Какую идеологию может поддержать общество? Думается, ту идеологию и ту мораль, которая объединяет нас всех в один народ, независимо от этнической, конфессиональной, политической и иной принадлежности. Невзирая на должности и статусы. Вне сервиса и сервера. Той морали, которая делает государство социально-ориентированным, правовым, процветающим. Морали, выводящей страну из задворок истории на века.
Авторы: Спанов М., экономист,
Ахметжанова Г., социолог.