Он ворвался на театральные подмостки и в кинематограф мощно, темпераментно, зримо. Театральные Кассандры вначале говорили: «Он – клон своего папы, быстро выдохнется». Со временем: «С такой повивальной бабкой, как Табаков, плохо играть просто невозможно». Теперь: «Да он просто талантлив!» За свою не такую уж долгую актерскую жизнь народный артист России Сергей Безруков сыграл в театре и кино столько разнохарактерных ролей, сколько другому актеру хватило бы на всю жизнь. И собрал обильный урожай всевозможных наград и званий.
Во время гастролей в Астане он дал эксклюзивное интервью нашему корреспонденту.
ЛИТЕР-Неделя: Какая из сыгранных вами на сцене и в кино ролей была самой трудной?
С.Б.: Они все по-своему трудные, потому что очень эмоциональные. Особенно сложен период «выхода» из той или иной роли, потому что, когда «проживаешь» жизнь героя в кино или на сцене, ты впитываешь его в себя, как губка. В кино, тем более если длительный съемочный период, это бывает сродни «заболеванию» – иногда на год, а то и на два. Потом, конечно, стараешься «выздороветь», надеюсь, у меня получается. (Niaaony.) Самое главное – уметь вовремя выходить из роли, но когда ты так долго настраиваешься, входишь в это состояние, то выйти потом из него действительно бывает довольно-таки трудно. Со стороны может показаться, что это легко: вошел-вышел, но это кажущаяся легкость, за ней стоит огромный актерский труд.
ЛИТЕР-Неделя: Почему-то на сцене или в кино Есенина чаще всего любят изображать только разухабистого, кабацкого, хотя у него очень много стихов и даже поэм, окрашенных романтическим или религиозным духом.
С.Б.: Я думаю, что в первую очередь так его представляют люди, которые привыкли воспринимать только кабацкую лирику Есенина. Понятно, что в России любят отчаянных парней. Этакий рубаха-парень, полубандит, бунтарь, со взрывным темпераментом. Этот образ очень плотно сидит в народном сознании, он лежит на поверхности, и он манкий. Хотя я все-таки сторонник того, чтобы показывать Есенина разного, как в моем спектакле «Хулиган. Исповедь», потому что он действительно был разным. Я согласен с вами, у него есть и романтические стихи, а в самом начале пути были и стихи с религиозным уклоном. Потом время поменялось, к власти пришли большевики, и слово «бог» было вычеркнуто из всех публикаций есенинских стихов. Есенин очень по этому поводу негодовал. Но в конце жизни он уже писал: «Стыдно мне, что я в бога верил, горько мне, что не верю теперь». То безверие, которое поразило народ с приходом большевиков, конечно, было причиной отчаяния для поэта. Отчаянный дух, мятущийся дух – это то, что делает Есенина поистине народным. Заметьте, что не каждый поэт является таковым, не каждого поэта любят и читают так, как Есенина, и сейчас, в наши дни, и во все времена. Их мало: это, безусловно, Пушкин, Есенин, Высоцкий. Это народные поэты. Они даже похожи друг на друга по своей буйной энергии, завораживающей, отчаянной, на разрыв.
ЛИТЕР-Неделя: Настолько допустима импровизация на сцене и в каких пределах?
С. Б.: Если она согласна с той ролью, которую играешь, я только «за» импровизацию. Если это актерское хулиганство, то его тоже должно быть в меру. Бывают особые, так называемые «зеленые» спектакли, когда актеры договариваются шутить друг над другом. Они бывают, например, в праздничные дни или в какой-нибудь юбилейный спектакль. Там хулиганства допустимы, но все равно нужна мера, мера во всем.
ЛИТЕР-Неделя: Любите ли вы гастролировать? Зрители какой страны или города увидят ваши спектакли этим гастрольным летом?
С.Б.: Гастроли очень люблю. Они дают возможность узнавать новые города и страны, новых людей, и это, конечно, очень интересно. Порой, когда в Facebooke я выкладываю фото достопримечательностей того или иного города, в который я приезжаю с гастролями, многие удивляются, насколько у меня насыщенная, интересная жизнь. Я могу смотреть мир, делюсь тем, что увидел, и люди говорят: «Ну вот, мы как будто сами там побывали!» Я рад, что у меня есть возможность кататься с гастролями. Хотя жить в постоянных разъездах бывает тяжело физически и еще приходится серьезно тратиться на сцене, впечатления от новых стран и городов, конечно, во многом это компенсируют. Этим летом в моем гастрольном графике мной любимый Санкт-Петербург, Могилев, Сочи, Ейск, Казань. А сейчас я в замечательной, прекрасной Астане.
ЛИТЕР-Неделя: Почему для гастролей вы выбрали поэму, написанную несколько веков назад. Как вы сами пришли к Сирано де Бержераку, чем он для вас привлекателен, в советское время наши театры, как помнится, отдавали предпочтение Гамлету?
С.Б.: Гамлет и сейчас не менее любим режиссерами и актерами, и, пожалуй, нет такого, кто бы втайне не мечтал поставить или сыграть Гамлета. Но наша профессия – это лотерея. Не всем, кто мечтает о Гамлете, выпадает этот счастливый билет. Но я рад, мне выпал случай сыграть Сирано де Бержерака. Об этой роли, кстати, тоже многие мечтают. К слову сказать, я об этой роли никогда не думал, хотя с пьесой, конечно, был знаком. Просто так случилось, что мне однажды позвонил питерский режиссер Александр Синотов и предложил сыграть Сирано. Я перечел пьесу и понял, что да, это мое. Потрясающая пьеса и роль, о которой я даже и не мечтал! Чем он для меня привлекателен? Да всем! Сирано – это воин, готовый отдать жизнь за родину. Он – поэт. Он независим и внутренне абсолютно свободен, способен говорить нелицеприятную правду в лицо властям. И, наконец, это неистово, страстно, по-настоящему любящий человек.
ЛИТЕР-Неделя: Правда, что в этом спектакле герои дерутся боевыми шпагами еще того, XVII века?
С.Б.: Нет, это не совсем так. Шпаги выковали на заказ специально для спектакля, но по образцам оружия того времени – и по весу, и по внешнему виду. Драться на этих шпагах – дело опасное, можно пораниться довольно серьезно, иногда бывает, что после спектакля остаются царапины... Но мы специально пошли на это, потому что когда держишь в руках не бутафорский вариант шпаги, а настоящее тяжелое боевое оружие, то и ощущение на сцене появляется совсем другое. Специально для этого спектакля мы занимались с педагогом по фехтованию, который учил нас именно тем приемам боя, которыми пользовались в XVII веке. Так что у нас все серьезно, по-настоящему, по правде. Именно этого ощущения правды я всегда добиваюсь в театре.
ЛИТЕР-Неделя: Когда-то мы жили вместе, теперь разошлись по национальным квартирам. Есть ли разница между современным московским зрителем и зрителем-театралом ближнего зарубежья, тем же алматинцем, астанинцем? Если есть, то в чем она заключается?
С.Б.: Знаете, мне сложно об этом говорить, потому что зрители и в России, и в Казахстане очень искренне реагируют на моих спектаклях, очень азартно и страстно, и смеются, и плачут. Никакой разницы между ними я не усмотрел. Может быть, в Астане реакция зрителей немного ярче, потому что мы бываем здесь не так часто. Хотя, должен сказать, что благодаря Имангали Тасмагамбетову, мэру Астаны, с которым мы подружились, я приезжаю в Астану практически каждый год и привожу свои спектакли на празднование дня рождения этого прекрасного города.
Астане не так много лет, но выглядит она европейским городом. Настоящая столица! В этот приезд меня поразил Театр оперы и балета, который был недавно открыт. Там еще продолжаются ремонтные работы, но уже готовится премьера «Спящей красавицы». Нам провели экскурсию по зданию, мы побывали на сцене, в гримерных и в других помещениях. Конечно, поражают и богатство убранства, и акустические, профессиональные возможности этой сцены. Астанинской публике просто повезло, теперь в городе будет потрясающий театр оперы и балета, который даже по площади своей превосходит площадь Большого театра. Выглядит он достойно: с колоннадой, как полагается, с квадригой.
И здесь ничто не мешает восторгаться великолепием здания, потому что в Астане знаковые здания расположены так, что не перекрывают друг друга. Здесь большое пространство, и каждое здание можно осматривать, как экспонат в музее, который имеет собственную ценность. А уж Театр оперы и балета настолько выделяется, что не заметить его красоту просто невозможно.
ЛИТЕР-Неделя: Зачем вы взвалили на плечи еще и административный груз – стали директором Губернского театра? Мне, как зрителю, очень жаль, ведь при этом актера Безрукова на сцене станет меньше.
С.Б.: Актера Безрукова не станет меньше, потому что я планирую в своем театре новые постановки, где сыграю сам. Уже есть идеи, я буду приглашать режиссеров, которые поставят спектакль со мной на сцене Московского губернского театра.
И это не «административный груз»: я являюсь художественным руководителем Московского губернского театра и по совместительству — худруком Московского областного Дома искусств. Художественный руководитель – это все-таки не администратор. Я – генератор идей, мыслей, планов театра. Сейчас я занят формированием труппы: отсматриваю актеров, приглашаю новых, чтобы создать тот самый актерский ансамбль, который будет необходим для дальнейших серьезных постановок в этом театре. Вот в чем работа художественного руководителя – придумывать, фантазировать и потом реализовывать, а это для меня удовольствие.
Что касается ваших опасений, что меня, возможно, станет меньше на сцене. Повторюсь: этого не будет, потому что все ныне идущие спектакли остаются в репертуаре. С одним важным условием: с нового сезона в Москве эти постановки будут идти только на сцене Московского губернского театра (за исключением, может быть, «Женитьбы Фигаро», которая будет идти в МХТ). То есть зритель, который приезжает в Москву, может смело идти в Московский губернский театр в Кузьминках, зная, что именно там будут идти спектакли с моим участием.
Заниматься созданием нового театра – это дело очень эмоционально приятное. Возникает некий кураж, когда понимаешь, что стоишь у истоков действительно нового театра – с новым логотипом, новым стилем, когда мы выбираем художественное направление и формируем репертуар. Основное направление у нас — классическое, хотя мы не исключаем и присутствия в репертуаре пьес современных драматургов. Но все-таки классику я очень люблю и хочу сделать акцент именно на классической литературе и драматургии, русской и зарубежной. Так что это дело, с одной стороны, утомительное, даже физически, потому что много времени приходится проводить на работе, с другой стороны, очень вдохновляющее.
Сергей БОРИСОВ, Москва – Астана