Всенародная любимица, народная артистка республики Газиза Абдинабиева завершила съемки в очередном комедийном проекте – продолжении телевизионного сериала «25-й километр» (аналоге российских «Сватов»). Впереди у нее еще несколько проектов. О том, как складывалась ее судьба в театре и кино, актриса рассказала в интервью корреспонденту «Страны и Мира».
– Когда Игорь Пискунов пригласил в эту картину («25-й километр». – Авт.), как и всегда, затряслась от страха – я же до сих пор плохо владею русским, – рассказывает актриса. – Но, к счастью, окружение попалось хорошее. Партнеры – Саят Мерекенов, Сакен Ракишев и особенно Жанна Куанышева – очень помогли мне своими подсказками при раскрытии образа. Кино – это коллективная работа, поэтому, когда приглашают на роль, я обычно досконально узнаю, с кем в паре придется играть.
В знаменитой картине «Гараж» Эльдар Рязанов сумел собрать блестящую команду звезд: Марков, Немоляева, Гафт, Мягков, Ахеджакова… Понимая и поддерживая друг друга, они сумели создать киношедевр. На мой взгляд, наше кино потому и уступает тому же российскому, что наши режиссеры, желая сэкономить, приглашают за копейки чуть ли не первого прохожего с улицы. Меня, как профессиональную актрису, очень задевает такой подход. А вот наш «25-й километр» потому и обратил на себя внимание телезрителя, что режиссер постарался собрать актеров не ниже среднего, а именно хороших. А мы уж, включив весь свой актерский и жизненный опыт, постарались показать все, на что способны.
По словам актрисы, ее кинокарьера началась слишком поздно, когда другие уже подумывают о ее завершении. После того как она в 90-х годах прошлого столетия сыграла роль Розы-булочки в отечественном сериале «Перекресток», на нее посыпался шквал предложений.
Газиза Абдинабиева родилась в семье скотовода. Ее отец в 30-х годах бежал от конфискации из Астраханской области в Киргизию, потом в Кызыл-Орду. Во время войны был в плену, после чего жить в городе не разрешили и он с семьей поселился на дальнем отгоне совхоза «Тартугай» Чилийского района.
– Каждый месяц отец должен был отмечаться в районной спецкомендатуре, – вспоминает актриса. – Я была маленькой, но помню, что у нас в доме в такие дни до возвращения отца наступало молчание.
В детстве Газиза мечтала стать певицей, а не актрисой. И к этому были все предпосылки. Училась она в женском интернате № 171, и когда, бывало, ехала домой на каникулы, то ее звонкое «ата-а!» запросто слышали на том берегу Сырдарьи. Старик-паромщик так и говорил: «А-а, это певучая дочка Абдинабия приехала».
Однажды их интернат посетили консерваторские педагоги. Газизу, учившуюся тогда в 11-м классе, также пригласили на прослушивание. Она успешно прошла испытание и получила вызов на экзамены в консерваторию.
– И вот я первый раз в жизни села на самолет. Выглядела я в то время так: на голове огромный белый бант, в руках огромный – больше меня самой – черный чемодан, черная, худющая (у меня и прозвище было тогда Кара тырна – Черный журавль), – вспоминает актриса. – Прилетела в Алма-Ату и не знаю, куда идти. Спросить не могу, потому что по-русски ничего, кроме «хлеба дай», не знала. Обратилась к пожилому таксисту, показываю ему бумажку с адресом. Он мне: «Садись, доченька». Привез к консерватории и пошел вместе со мной по кабинетам. Послали устраиваться в общежитие, а там, оказывается, комендант уже ушла. Не знаю, что бы я делала дальше, но смотрю, идет девушка из нашего интерната, которая годом раньше меня поступила. Без всяких расспросов Алия повела меня к себе в комнату. Когда узнала, что я собираюсь поступать на вокальное отделение, то стала отговаривать: «Там надо учиться семь лет. Пока закончишь – состаришься, замуж никто не возьмет. Давай лучше к нам на актерское». Мы с ней тут же порвали мое направление и на другой день пошли сдавать документы на театральный факультет.
По сравнению с другими девушками, которые поступали вместе со мной, я чувствовала себя как инопланетянка. Все такие беленькие, хорошенькие, ярко накрашенные, я перед ними так робела! Смотрю, стоит в сторонке такая же девушка, как я: черненькая, в ситцевом платье, с двумя белыми бантами в косах. Мы с ней встретились как родные! Майя (Майя Рахманова – будущая заслуженная артистка республики. – Авт.) – уйгурка, я – казашка, но друг друга поняли с полуслова.
На экзамене что ни сделаю – спою ли, станцую ли, экзаменаторы покатываются со смеху. Потом спрашивают: «Была в театре? Среди нас есть актеры, которые там играли?» Фамилии никого из них не знаю, пальцем показывать неудобно. Что делать? Подхожу поближе к народному артисту Райымбеку Сейтметову и показываю на него глазами. Опять всем смешно. А я от страха (вдруг не поступлю? как тогда возвращаться в аул?) чуть сознание не теряю. Сейчас я думаю, то, что я стала студенткой единственной в Казахстане консерватории, – это веленье Божье, судьба. Я так же, как мой папа, очень крепко верю в Бога. А отец, когда давал мне фамилию по своему имени, говорил: «Ты меня прославишь». Из всех своих трех дочерей выделял меня. Учил скакать на коне и через Сырдарью плыть против течения. За мои бесконечные расспросы дал мне в детстве прозвище «Мынау не?» (Что это?). Я вообще очень похожа на него. Он никогда не имел никакого богатства, и у меня тоже сейчас нет ничего лишнего. Мои сыновья, пока были маленькие, разъезжали по дому на велосипедах. Дом, говорил отец, предназначен для того, чтобы приходили гости, а не затем, чтобы задыхаться от обилия мебели.
После окончания театрального факультета консерватории Газиза попала по распределению в Алма-Атинский ТЮЗ. Проработала здесь больше двух десятков лет, а в 93-м пришла в театр им. Ауэзова. Дебют в кино начался с рекламного ролика, где она вместе с Уайсом Султангазиным изображала счастливую семью, разъезжающую по Казахстану на немецкой «Шкоде» (в жизни актриса ездит на общественном транспорте или, в лучшем случае, на такси). Когда к ней пришел ассистент режиссера «Перекрестка», Газиза-апай на предложение сниматься в первой отечественной мыльной опере с присущей ей непосредственностью воскликнула: «С удовольствием!» – «Роль будет небольшой», – предупредил ассистент. «Да пусть!» – ответила актриса и прямо из больницы, где лечилась от гастрита, помчалась на съемки.
– Я так старалась, чтобы режиссер меня заметил, что маленькая роль со временем стала большой. В глубине души я всегда мечтала сниматься в кино. Бог вознаградил меня за терпение и любовь к своей профессии. Сегодня меня знает весь Казахстан. Из-за этого мне иногда приходиться раньше времени выходить из троллейбуса. Люди узнают меня и начинают улыбаться, а дети так вообще хохочут. Я изо всех сил сохраняю серьезный вид, а самой хочется смеяться вместе с ними.
Когда я играла Розу, у меня образ буквально пер изнутри. Только на первый взгляд кажется, что она обыкновенная сплетница. На самом деле она такая непосредственная, доверчивая, живет открытой душой. Одно плохо – перестарается иногда от своего желания делать всем добро. Марго из «Саранчи» такая же, только более степенная и не столь быстрая в движениях. Я считаю, что образы двух этих женщин открыли для меня дорогу в большое кино и на телевидение. Когда съемки «Перекрестка» закончились, я боялась, что останусь без работы, но уже через 15 дней пригласили вести на «Хабаре» утреннюю развлекательную передачу «Проснулись». Около года мы с Андреем Филимоновым вели ее, а потом начались съемки «Саранчи». Прошло еще немного времени, и я впервые снялась в большом кино. Это фильм Сатыбалды Нарымбетова «Молитва Лейлы». Действие в картине происходит в казахском ауле в 60-х годах. Я там играю женщину-монтера Зауре. Партнером в «Молитве Лейлы» у меня была Наталья Аринбасарова – человек очень интеллигентный и искренний как на съемочной площадке, так и за ее пределами. Играть с ней очень легко и приятно, я многому у нее научилась.
– В театре вы, кажется, тоже не обделены работой. Ваша Аркадина из чеховской «Чайки» стала, например, для театралов открытием.
– Да, меня наконец-то стали приглашать на роли первого плана. Моя Аркадина обречена на одиночество, ее до конца не смогли понять ни муж, ни сын, ни брат, ни любимый человек. Ни с одним из них моя героиня не может найти общего языка. У Чехова Аркадина просто актриса, а режиссер Булат Атабаев решил трактовать ее как оперную певицу. И мне пришлось петь на итальянском языке арию мадам Баттерфляй. Сейчас у меня еще одна большая новость. Я сыграла в «Ревизоре» Гоголя жену городничего Анну Андреевну. Это был настоящий шанс показать себя как актрису, настолько там богатый материал.
– Преданность профессии не сказалась отрицательно на вашей личной жизни?
– Будь наша сестра хоть академиком, хоть космонавтом, но главная наша задача – держать очаг, рожать детей. Муж у меня снабженец по профессии, нас с ним познакомили друзья. Вот судьба! Его родители, так же как и мои, были скотоводами. «Мне нужна девушка, которая могла бы ужиться с моими стариками», – сказал, оказывается, моим знакомым студент-заочник. А те меня расхвалили: дескать, эта девушка и печку умеет топить, и корову доить. До самой смерти родители мужа жили вместе с нами. Свекровь любила меня беспредельно. Оба моих сына, благодаря ей, не знали, что такое детский сад.